Дина (feruza) wrote,
Дина
feruza

Мои папа и мама - деревенские мальчик и девочка. Папа лет до 16 говорил только по-татарски и учился в школе по-татарски. Оба они закончили авиационный институт. Папа на отлично, а мама - замужем за папой и с беременным пузом (он чертил ей чертежи).
Я - первое поколение семьи, родившееся в городе. И я - филолог.
Родители мои наполняли дом книгами - как могли. Привозили их отовсюду, читали, мама ездила по пушкинским местам. Наверстывали как могли.
Деревенским мальчику и девочке (и деревни-то далеко от столиц), инженерам по образованию, конечно, было никак не догнать городских, московских, питерских родителей многих моих нынешних собеседников, которых родители-интеллигенты учили в хороших школах.
Так что это был довольно простодушный, но упорный интерес к литературе, неглубокий в силу малых возможностей, но постоянный и горячий.
... Однажды, в 1987 году Бродскому дали Нобелевскую премию. А в 1992 году в Минске вышел его двухтомник "Форма времени". Там были стихи, поэмы, пьесы и эссе.
К тому времени, как у меня появилось это издание, я уже преподавала в универе. Книгу я выиграла в клубе книголюбов.
Тогда в университет привозили хорошие книги; книголюбы (странно, почему нас там было человек 100, а не 800?) - кидали бумажечки с фамилиями, кто хочет купить, ведущий крутил барабанчик, и кому-то доставалось право выкупить желаемое.
Однажды я пришла домой с работы и услышала, как из комнаты родителей раздается странный текст.
- Во всяком случае положение, при котором искусство вообще и литература в частности является достоянием (прерогативой) меньшинства, представляется мне нездоровым и угрожающим. Я не призываю к замене государства библиотекой — хотя мысль эта неоднократно меня посещала — но я не сомневаюсь, что, выбирай мы наших властителей на основании их читательского опыта, а не основании их политических программ, на земле было бы меньше горя.
Я тихо подошла к двери.
Папа (он был уже инвалидом первой группы и все больше лежал) - действительно лежал в постели, мама сидела в кресле с томиком Бродского. Она читала ему вслух Нобелевскую лекцию. После каждого периода они останавливались и обсуждали прочитанное.
Увиденное так потрясло меня (не статья какого-нибудь Гайдара, или кто там тогда писал всякое публицистическое) - а нобелевская лекция...) - что я поняла: сейчас не надо им мешать, они смутятся, возможно, бросят, мама кинется кормить меня ужином, папа переключится на телевизор.
Я тихо отошла от двери.
И никогда не спрашивала их о том, что они вычитали там.
Лекцию они дочитали и дообсуждали до конца.
Потом оба говорили, мол, а, Бродский, слышали, знаем, как же - как же...

Tags: корни и крона
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 13 comments